Наверное

Новогодние люди уютны в своей прекрасности,
разноцветны, щедры на открыточные слова.
Но пока идёт снег, во дворе накануне праздников,
добровольной присяги на всякие безобразия, ходит-бродит дурилка, садовая голова.

У нее две сиамские варежки на резиночке.
Можно вылепить шарик, а можно - огромный ком.
По далёкому лету над лугом летают зинчики,
и бегут муравьино лазутчики и добытчики
Мир рождается заново, пахнущий молоком.

Заблудившийся ветер железом гремит, как латами, беспокойными крыльями хлопает по плечу.
Пока все занимаются елками и салатами,
говорит голова с фонарями, столбами, лампами, представляя, что всё это - бог, и она чуть-чуть.

По протоптанным рекам - следов коченеют трупики.
Дом угрюмый как дот, примерзают слова к губе:
"Просто дай мне дорогу, что будет не очень трудная.
Или трудную дай мне дорогу, но чтобы к Гудвину.
Просто дай мне судьбы, той судьбы, что меня слабей.

Дни-гирлянды - сверкучие, мелкие, словно оспины.
И снежинки, снежинки - как форму-то их просёк?
Как тебе удалось это таинство, добрый Господи?
Как к тебе снизошло откровение, старый Господи?"
Сверху голос: "Тому, кого нет, удаётся всё".

На кирпичном лице цедра окон горит веснушками.
"Ты уже у начала конца, у конца начал.
А не веришь в меня - размотай и надень наушники,
да вруби себе Янку, БГ или что там слушает
указатель дороги из жёлтого кирпича".

Когда в небе бутоны салюта раскроют лилии -
будет тьма, будет свет, будет голос в груди звенеть:
"И с чего ты взяла, что ты слабая, моя милая.
Ты, которая меряет лучшее время милями".
Город вздрогнет во сне.
Кто-то выключит резко снег.

(Резная СвирелЬ)