Ты послушай меня, даже если не очень веришь. Я
сидела за стойкой с бокалом "Кровавой Мэри", и я встретила женщину,
пьющую о потерях. Она каждую полночь могла превращаться в зверя. Перекидывалась через голову, всё, мол, баста, возрождалась серебряной, радостной и зубастой.
А
наутро в ларьках круглосуточных продавщицы, а друг другу подростки,
которые шли учиться, и дошкольники, в садик бредущие вереницей,
говорили, что видели между домов волчицу с беспокойными, но человеческими слезами, с изумрудными, но человеческими глазами.
И
она так бежала, что будет верней - летела мимо арок, автобусов,
слоганов и котельных, словно бегом хотела загнать себя до предела,
заметала следочки хвостом, выгибалась телом. И душа её волчья почти не имела веса, И чужой незнакомый район становился лесом.
А
когда приползала волчица в свою квартиру — запиралась в квартире и
штопала в сердце дыры. Надевала красивое платье для встречи с миром, на
красивом бедре шелком вышиты пирамиды. И кормили-поили волчицу отнюдь не ноги, а солидные нудные дяди в костюмах строгих.
Ты
послушай меня, ты прислушайся к зову крови. Ты узнаешь тот бар, там
есть вывеска "Две подковы". Я ходила туда, но зачем-то поперлась снова. Я
сидела за стойкой с шести и до пол-второго. А потом незнакомец с холодным лицом убийцы мне сказал, что вчера он в кустах подстрелил волчицу.
И
мне стало так пусто, как может в толпе быть пусто. Ощущение, что
никогда уже не отпустит. Люди пили, смеялись, навзрыд, до потери пульса.
А над ними, как взрыв, абажуром желтела люстра. Люди ели, шутили, гасили в стекле окурки. Где же кости, скелет и куда они дели шкуру?
Я ругалась, бранилась, а может, меня ругали. В баре пахло кальяном, на улице пахло гарью, И бежала волчица весёлая вдоль прогалин. Я подумала: "Это была не она. Другая".
На квартире остались рюкзак и пакет с вещами. Стопка книг, но хозяйка за ними не возвращалась. Видно, бросила всё да и смылась, поди проверь-ка, Или просто ей быть разонравилось человеком.
Ты послушай меня, даже если читаешь мысли. Я сидела за столиком в баре с ирландским виски. И я встретила женщину в грустном, одну актрису. Она каждую полночь могла становиться рысью.
Предыдущая тема ушла из поля видимости, потому скажу здесЬ: фото ляликов в прицепе)
Ну так, для наглядности.. у меня-то этих фоток гора горынычна!
Дети пошли в пиар. Однако упырей болЬше чем людей.. увы.
Потому идут они.. сами знаете куда они идут.
загрузила в прицеп фото мамули.. она такая милая, что назвала её Миля.
Это первые дня 3-4 она у меня, до родов.. Но смотрите, она не верит что к ней с любовью и что ей тепло и сыто.. и что... в общем и что...
А от родов она сама офигела похоже. Молоденькая мамочка..
Отходит понемногу, обвыкается с ролЬю мамы.
А ещё в самые морозы спасла малыша -щенка.. один в лесу-брошенка.
Если получится, размещу фото в момент встречи с ним в лесу и чрез месяц у меня. Назвала Изюм. Изюмий. Вылечила ему цистит, проглистогонила, вакцинировала и ревакцинировала и... в него влюбились мои друзЬя, взрослая семейная пара)
В выходные приедут за ним.. в старинный дом на Волге поедет житЬ.
Будет спатЬ у камина..
добавить в прицеп фотки Изюма в феврале и ровно чрез месяц.
наглядно.. обречённостЬ жизни бездомыша на первом фото.
а люди выбрасывают и выбрасывают.. особо не задумываясЬ.
и не болит сердце у них.. и нет мыслей: КАК там... тот, кого я оставил... не важно даже где..
в случае с Изюмкой: Морозко-2.
Я и летом-то в лес одна ни-ни..
Тут фауны дофигища.. Разнокалиберной и разнохарактерной.
Ранее любила в лес за грибами. Не вникала в тонкости лесной жизни.
ТеперЬ.. я и так в лесу)
Но на чужие территории внутри леса не посягаю = лучче без грибов остатЬся.
Про собанек.
Видели в лесу другие. И оставляли там, где видели.
Я уже только забирала.
Ведь люди могли и ничего не рассказать, просто забыть и всё...
Этой зимой, было очень снежно, да и достаточно холодно, собаки все, почти без меха...
Очень им повезло)
